Демография в зеркале политики

Проследить демографические процессы конца XV-XVII вв. помогают писцовые, переписные и дозорные книги того времени. На их страницы подьячие и другие чи­новники заносили точные сведения о хозяйстве и частично - о жителях каждого сель­ского и городского двора на описываемой ими территории. Такие переписи ("пись­мо") проводились регулярно для целей налогообложения и охватывали все уезды страны.

К сожалению, писцовая документация XV-XVII вв. сохранилась не полностью.

Серьезные пробелы присутствуют и в "письме" земель Карелии. Следует отметить, однако, что сохранность писцовой документации по Карелии является одной из луч­ших среди всех регионов России. Анализ сведений позволяет весьма надежно отра­зить основные тенденции в движении населения по отдельным землям и в целом по краю, в том числе вычленить воздействие политических, социально-экономических и этнических факторов.

Демографические сдвиги в Карелии конца XV-XVII вв. в основных чертах со­впадали с аналогичными процессами в целом по России. В конце XV - первой поло­вине XVI вв. наиболее плотно заселенной территорией Карелии являлся Корельский уезд. Данные "старого письма" (первой московской переписи населения и его повин­ностей конца 1470-х-1480-х гг.) указывают, что тогда тут проживало около 33,8 тыс. человек обоего пола. В 1500 г., при "новом письме", население уезда снизилось до 26 700 человек, в том числе в Передней Кореле на селе - в погостах Городенском, Сакуль-ском и Ровдужском - оно составляло 6700, в городе Кореле - 1554, в рядке (торговом поселении) Сванском Волочке - 369, а всего - около 8600 человек обоего пола. Тогда же в погостах Задней Корелы - Кирьяжском, Сердовольском, Иломантском и Соломенском - насчитывалось 18 100 чел. обоего пола80. Сокращение населе­ния на 20 % к 1500 г. объясняется жестокими последствиями боевых действий и моби­лизации жителей на войну, которую Иван III вел со Швецией в 1495-1497 гг.

Первая половина XVI в. отличалась глобальным потеплением климата в север­ном полушарии. Тогда повсюду на севере Европы наблюдался рост населения и хо­зяйственный прогресс. Не стала исключением и Карелия. В 1568 г. общая численность населения Передней Корелы возросла до 18 100 человек, достигнув в г. Кореле 3733 человек, в Сванском Волочке 379 человек, а на селе - 14 000 человек обоего пола. Таким образом, с 1500 по 1568 г. населенность Передней Корелы увеличилась более чем вдвое, а число горожан Корелы возросло в 2,4 раза. Истинное количество тягле­цов в Задней Кореле к 1568 г. неизвестно: неполная писцовая книга 1568 г. оставила сведения лишь по Соломенскому погосту. Зная, однако, что в 1500 г. численность ее жителей превышала сельское население Передней Корелы в 2,7 раза и предполагая, что в относительно мирной и благоприятной обстановке первой половины XVI в. условия проживания в обеих частях Корельского уезда были примерно одинаковы­ми, полученное соотношение можно применить и к середине XVI в. В таком случае, в Задней Кореле тогда проживало около 37 800 чел., а всего в Корельском уезде - при­близительно 56 тыс. человек обоего пола81.

Миграция населения внутри Корельского уезда и за его пределы прослеживается по данным писцовой книги 1500 г. В последней четверти XV в. рост населения и со­здание новых деревень происходили лишь в двух погостах - Соломенском и Иломантском (на востоке и севере уезда). Следовательно, население перемещалось на во­сток, в сторону Олонецкой равнины и Онежского озера, и на север - в Лопские погосты и к Белому морю.

Выявленное передвижение населения усилилось в дальнейшем, когда со второй половины 1560-х гг. в Корельском уезде разразилась подлинная хозяйственная и де­мографическая катастрофа. Причиной ее послужил общероссийский социально-по­литический, экономический и военный кризис, наступивший в результате Ливонской войны и опричнины. Тогда Корельский уезд не только попал в зону ведения боевых действий, но и испытал небывалое увеличение бремени налогов, шедших на продол­жительную и дорогостоящую войну. Так, в 1570/71 г. в уезде побывали опричники, выколачивавшие подати с недоимщиков методом жестокого правежа.

Обыскная книга Кирьяжского погоста Задней Корелы 1571 г. показывает ре­альную картину его запустения. За время с 1526 по 1571 г. из одного лишь этого погоста сбежал 651 тяглец (многие - с семьями). Большинство случаев бегства - 94 % (!) - относится как раз к 1566-1571 гг. В целом же из всех отмеченных в "обыске" 1210 фактов запустении на предыдущие 40 лет - с 1526 по 1566 г. падает всего 130 случаев (тогда хозяйства разорялись в основном от набегов из-за грани­цы); на 1566-1568 гг. приходится уже 319, а на 1568-1571 гг. - 761 случай. Наи­более типичная запись "обыска" о времени с 1566 по 1571 г.: "сшел (сбежал) от царских податей"82.

1570-е гг. принесли демографическую и хозяйственную катастрофу уже всему Корельскому уезду. Согласно сведениям Платежной книги Корельской половины Водской пятины 1571 г., в Задней Кореле из находившихся за время с 1522 по 1571 гг. в хозяйственном обращении 875 "сох" (единица налогообложения) в 1571 г. подати шли лишь с 50,7 (6 %). В Передней Кореле налоги выплачивали 11,8 % тяглецов от их числа в 1568 г. Выходит, за три года остальные жители либо разорились, либо умерли, либо сумели сбежать83.

В таких экстремальных условиях только присутствие в г. Кореле войск спасало приладожскую часть Корельской земли от завоевания Швецией. Поэтому, как толь­ко в 1580 г. военных отослали в Псков, Корельский уезд стал легкой добычей шведов. И напротив, сохранившееся в Иломантском погосте население Ребольской волости (самой северной оконечности уезда - от Лендер до Кимасозера) не допустило на свои земли захватчиков.

Шведская оккупация Корельского уезда 1580-1597 гг. усугубила демографиче­скую и хозяйственную катастрофу. Шведская налоговая перепись Кексгольмского лена 1590 г. указала в трех северных погостах (Кирьяжском, Сердовольском и Иломант­ском) всего 339 тяглецов, проживавших в 103 полупустых деревнях; 139 деревень во­обще стояли заброшенными. В 1592 г. в самом городе Кореле уже отсутствовал неког­да многодворный посад84.

Многие карелы бежали в Россию. Русские власти расселяли их рядом с захвачен­ным Швецией уездом, в частности, в Заонежье. Оккупация закончилась в 1597 г. Царь Борис Годунов распорядился возвратить карельских беженцев на родину, но на тех карелов, которые к тому времени успели занять и обработать пустовавшие земли, царский указ не распространялся. Жителей Корельского уезда, в том числе пришед­ших туда во время оккупации протестантов - финнов и шведов ("латышей Финские и Свейские земли"), не пожелавших возвращаться назад в королевство, царь освобо­дил от выплат налогов сроком на 10 лет85. Но, по всей видимости, и к 1611 г. жители уезда навряд ли смогли полностью оправиться от всех выпавших на их долю потрясе­ний. А в том году Швеция вновь, уже на столетие, установила свою власть над Корельским уездом.

Изучение демографической ситуации в Заонежских погостах осложняется отсут­ствием полных писцовых сведений о них на конец XV в. Отрывок писцовой книги Обонежской пятины 1496 г. содержит данные о четырех (из 18) Заонежских погостах - Шунгском, Вытегорском, Оштинском и Веницком. Тогда там проживало около 6300 чел. Писцовая же книга Обонежской пятины 1563 г. сохранилась почти полно­стью. И при анализе ее сведений выясняется, что численность населения 18 погостов равнялась 44,5 тыс. человек86. При этом в четырех вышеназванных погостах насчиты­валось 10,7 тыс., то есть населенность выросла в 1,7 раза по сравнению с 1496 г. Мож­но предположить, что в спокойную первую половину XVI в. общее число жителей всех 18 погостов увеличилось в той же пропорции. В таком случае население Заонеж-ских погостов в конце XV в. составляло около 25-26 тыс. человек.

Ценность писцовой книги 1563 г. заключается и в сведениях о всех появившихся после 1496 г. поселениях. Их анализ показывает, что в первой половине XVI в. выде­лились два района с активным ростом в них новых поселений. Первый охватывал погосты Оштинский, Мегорский и отчасти Андомский на южном побережье Онеж­ского озера. Тут заселенность возросла в основном за счет развития поместий (поме­щики упорно обустраивали выделенные им земли) и андомской вотчины богатого новгородского Спасо-Хутынского монастыря.

Второй, гораздо более обширный район активного освоения, находился в Онеж-ско-Ладожском межозерье и включал Шуйский, Важинский, Толвуйский, Остречин-ский, Кижский и Олонецкий погосты. В них проживала половина всего населения Заонежских погостов (21800 человек). В межозерье преобладало черносошное и двор­цовое оброчное крестьянское землевладение, а поместья и вотчины монастырей были малочисленны и относительно невелики.

Онежско-Ладожский перешеек примыкал к Корельскому уезду, из которого про­исходил отток населения на восток. Без сомнения, черносошные крестьяне из Корелы проникали в черносошное же Прионежье. Поэтому заселение межозерья и протекало так энергично - оно испытывало постоянную демографическую "подпитку" со сто­роны переселенцев из соседнего Корельского уезда. Интересно, что во всех активно заселявшихся погостах средняя величина семьи была ниже общепогостского показа­теля (5,52 чел.). Следовательно, тут подавляющее большинство населения жило "ма­лыми семьями", включавшими супругов с неженатыми детьми.

Наконец, на восточном и северном побережье Онежского озера в погостах Выгозерском, Челмужском, Шальском, Пудожском и Водлозерском проживало всего 7,3 тыс. человек. Они являлись областью уже сложившейся, устоявшейся заселенности. В старых поселениях северного и восточного Заонежья имелось значительное количе­ство "больших семей", объединявших на одном дворе семьи супругов и их сыновей, или родных и двоюродных братьев, или дядей и племянников. Поэтому среднестатистиче­ская величина семьи тут часто превосходила общезаонежский показатель.

Заонежские погосты оказались в полосе жестокого хозяйственного кризиса. Как и в Корельском уезде, многие дворы были сожжены, а их жители убиты или пленены вторгавшимися на Олонецкую равнину шведскими войсками. Эти сведения взяты из писцовой книги 1582 г87. Общая численность населения Заонежских погостов сокра­тилась, по сравнению с 1563 г., до 28 тыс. человек, или на 38 %. За прошедшие 20 лет из 3878 живущих деревень и починков (новых поселений) осталось 2290. Пустыми стояли 462 селения. Значительно возросло и число пустошей - сельскохозяйствен­ных угодий на месте запустевших деревень. Резко снизилось экстенсивное освоение погостов: если в первой половине XVI в. возникло 559 новых поселений, то в 1563- 1582 гг. - всего 62. В то же время их местонахождение (25 - в Оштинском погосте, 15 - в Шуйском, 7 - в Мегорском, 5 - в Андомском и по одному - в Толвуйском и Веницком) указывает на сохранение предпочтительного освоения южного и западно­го Прионежья.

Конечно, положение в Заонежских погостах было не таким катастрофическим, как в Корельском уезде или в области вокруг Новгорода, в которой пустыми стояло от 76 до 97 % поселений88. Именно данное обстоятельство побудило Москву органи­зовать дворцовый округ Заонежских погостов. Быстро наладив тут доходное хозяй­ство, правительство направило полученные налоговые средства на поддержание Новгорода. Но демографический и хозяйственный кризис повсюду носил глубокий и дол­говременный характер. Его последствия в Заонежских погостах не удалось преодо­леть даже к началу XVII в.

В XVI в. продолжилось активное освоение северной половины Карелии, прежде всего переселенцами из Корельского уезда. Отсутствие массовых сведений писцовой документации не позволяет тщательно осветить демографическую ситуацию в север­ной Карелии на всем протяжении с конца XV по начало XVII вв. Тем не менее, сохра­нились некоторые отрывочные данные о Ребольской волости.

Писцовая книга Корельского уезда 1500 г. не отметила тут, в самой северной час­ти Иломантского погоста, никаких поселений. Но в Платежной книге 1571 г. указано, что в 1509/10 г. сюда пришли семь семей карелов и возникла деревня Реболы; в следу­ющем 1510/11 г. к ним присоединилась карельская община в 24 семьи, по всей види­мости перешедшая со шведской на русскую сторону, когда заключалось новгород­ское перемирие 1510 г. Всего же Платежная книга зафиксировала переселение около 100 семей и отдельных лиц в Ребольскую волость от Лендер до Кимасозера между 1509 и 1571 гг. Возникновению волости способствовала тогдашняя внешне - и военнополитическая линия русского правительства по скорейшему заселению пограничья. Началу освоения предшествовал "ряд" - договор карелов с новгородскими дья­ками. По всей видимости, соглашение предусматривало очень длительный срок льготного налогообложения, так как ив 1571 г. Реболы оставались слободой, то есть поселением, освобожденным от выплат податей в полном объеме89.

С востока Ребольская волость граничила с Лопскими погостами, протянувшими­ся широкой полосой от северного побережья озера Сямозера на юге до озер Куйто и р. Кеми на севере. Там уже в 1572 г. в устье р. Ухты существовало селение Куйтоозеро - в будущем Ухта (ныне пос. Калевала). Оно отмечено и в Дозорной книге Лопских погостов 1597 г. в составе Панозерского погоста как самая северная из его волосток90.

Дозорная книга 1597 г. указала лишь 66 живущих поселений в "Дикой Лопи" - погосты, их "концы", "волостки" и деревни, - а также запустевшие луковладения (тяглые участки). Сведения указывают на вполне сложившуюся к середине XVI в. си­стему поселений и дают представление о заселенности Лопских погостов в последней четверти XVI в. В 1597 г. тут проживало около 6200 человек. Наиболее заселенными являлись южные погосты: Семчезерский, Линдозерский, Селецкий и Паданский (75 % населения). Слабозаселенными территориями оказались северные Ругозерский, Шуеозерский и Панозерский погосты. Так как к 1597 г. пятая часть всех местных тяглых угодий была заброшена (по сравнению с концом 1560-х гг.), можно предположить, что за это время Лопские погосты лишились такой же доли жителей (около 1200 чело­век). В таком случае в середине XVI в. население Лопских погостов составляло при­мерно 7400 человек91.

Больше всех тяглецов и луковладений потеряли Шуеозерский и Панозерский по­госты. Из северных лишь Ругозерский погост остался наименее пострадавшим. В кон­це 1570-х - начале 1590-х гг. через север Лопских погостов продвигались в Поморье шведские захватчики, а в Ругозере в 1578 г. царский воевода Киприан Владимирович Оничков поставил острог, который тогда же, 24-27 декабря, выдержал осаду шве­дов и спас ругозерцев. В целом положение в Лопских погостах выглядело лишь немногим более благополучным, чем в Заонежских.

Во всех Лопских погостах проживало значительное количество "больших семей" -  средняя величина семьи равнялась 6 человекам обоего пола. Это свидетельствует и о сложившейся стабильной системе поселений, и о стойкости традиционного семей ного уклада местного карельского населения. Такая же высокая заселенность двора была характерна для Корельского уезда в 1500 г. Таким образом, вся Корельская зем­ля - и Корельский уезд, и Лопские погосты - отличалась однородностью демогра­фических процессов.

Численность населения Карельского Поморья к середине XVI в. выясняется при анализе "Жалованной грамоты" Василия III жителям Кемской и Шуерецкой волос­тей 1530 г. В ней отмечено наличие 225 "луков" на две волости, что примерно соответ­ствовало тогда числу семей. Неполные данные за вторую половину XVI в. о дворах, тяглецах и "луках" обеих волостей имеются в Отдельной книге Кемской волости 1591 г. и Дозорной книге Шуерецкой волости 1598 г92.

В 1552/53 г. в самой Кеми в 96 дворах проживало 146 тяглецов с семьями при 143 луках угодий и 63 казака (наемных работника, не владевших "луками"); один двор стоял пустым. В 1591 г. уже во всей Кемской волости (в Кеми, Подужемье, Маслозере и Пебозере) имелось 263 тяглеца в 181 дворе, а 105 дворов запустело. В 1598 г. в сосед­ней Шуерецкой волости насчитывалось 76,25 "лука" при 64 тяглецах в 40 дворах; еще 60 дворов стояло пустыми. Следовательно, в 1590-х гг. в Кемской и Шуерецкой воло­стях селилось около 327 тяглецов в 221 дворе, что соответствовало примерно 2030 человек обоего пола.

На каждого из тяглецов в сильно обезлюдевших с середины XVI в. волостях даже в 1590-х гг. приходилось в среднем по две трети лука. А в середине столетия населен­ность Кемской и Шуерецкой волостей была значительно выше. В 165 запустевших к 1590-м гг. дворах могло проживать около 240 тяглецов с семьями, то есть 1200-1400 человек. Другими словами, в середине XVI в. число жителей обеих волостей достига­ло 3200-3400 человек. Данные о луковладениях не противоречат таким выкладкам: частноправовые акты кемлян и шуеречан фиксировали деление некогда единых "лу­ков" на доли именно со второй половины XVI в., что свидетельствует о сильно воз­росшем к середине века населении.

К 1563 г. благоприятно складывалась демографическая ситуация и в северной Керетской волости (селения Кереть, Чупа и Черная Речка): там находилось 60 дворов с 80 тяглецами, что примерно соответствовало 570 человекам обоего пола. Но после Басаргина правежа, в 1574-1575 гг. численность ее тяглого населения упала до 430 человек .

Приведенные сведения и выкладки доказывают, что демографическая картина в северной части Карелии в XVI в. в основных чертах не отличалась от положения дел в южной половине края и по стране в целом. Несомненно, отдаленность Севера смяг­чила, но отнюдь не предотвратила проявления на его землях долговременных жесто­ких последствий общероссийского кризиса последней трети XVI в.

Наметившееся к концу XVI в. улучшение обстановки в стране пресекла Смута и польско-шведская интервенция. По Карелии наиболее наглядно демографические про­цессы конца XVI - первой половины XVII вв. прослеживаются по писцовым материа­лам Заонежских погостов, тогда самой заселенной и обширной области Карелии.

Численность населения Карелии резко уменьшилась в 1610-х гг. "Письмо" и "до­зор" 1616-1620 гг. позволяют произвести расчет потерь среди жителей Заонежских погостов94. К 1620 г. в 18 Заонежских погостах имелось всего 23 тыс. человек. По срав­нению с 1582 г. количество пустых дворов возросло на 1035. Там могло проживать Ю50-1100 тяглецов-глав семей или 5300-5700 человек обоего пола. Следователь­но, в начале XVII в. число жителей, видимо, достигало 29 тыс.

С конца XVI в. появилось 12 новых деревень, но общее число запустевших поселений возросло до двух тысяч, что на 13 % превышало количество заселенных (1757 деревень). В годы интервенции пострадали все Заонежские погосты, особенно юж­ные. Так, в Олонецком, Шуйском, Кижском, Шунгском погостах без жителей стояло до одной трети поселений, тогда как в Посвирье - две трети и более деревень. К такому катастрофическому положению привели грабежи и военные действия интер­вентов и "русских воров", более интенсивные на юге, нежели на севере. Следует учесть и тайное бегство жителей Корельского уезда из-под шведской оккупации на север Заонежской Карелии, близкий им по этническому составу.

Мирные 1620-1630-е гг. в Карелии отличались необычайно бурным демографи­ческим ростом. Налоговая политика правительства привлекала сюда переселенцев из других земель и поначалу создавала благоприятные условия для ведения хозяйства. К 1628-1631 гг. численность заонежцев увеличилась до 55,1 тыс. человек; впервые за прошедшие 60 лет был перекрыт уровень заселенности 1560-х гг. Но, как следствие, в Карелии быстро сокращались свободные земли, пригодные для распашки. Население стало испытывать "земельный голод" и поэтому постепенно нищало. Корыстное са­мовластие оштинских воевод и верхушки самоуправления также вело многих жите­лей к разорению и бегству. К 1646 г. число жителей 17 (кроме Пиркинского) Заонежских погостов вновь снизилось до 42 тыс. человек95.

Правительство предприняло экстренные шаги по возвращению бежавших. Эти и другие меры проводились уже в русле закрепостительной политики, "привязывавшей" людей к месту проживания. В 1678 г. в Заонежских погостах Олонецкого уезда про­живало 73,5 тыс. человек, а к концу XVII в. в российской части Карелии насчитыва­лось уже 93 тыс. жителей. Общий рост населения сопровождался укрупнением дере­вень. Если во второй половине XVI в. "дворность" (среднее количество дворов на одну деревню) составляла 2,1 двора, то в 1620-х гг. она поднялась до 3,8 двора, а в 1670-1680-е гг. - до 4,9 двора на деревню96.

Возобновившийся с середины XVII в. быстрый рост населения при почти том же земельном обеспечении вновь привел к обнищанию значительной части жителей. Кроме того, земельная скудость сопровождалась природными катаклизмами: 1690-е гг. отличались неурожаями и голодом по всему Северу России и в Финляндии из-за неблагоприятных погодных условий. На конец XVII - начало XVIII вв. в Олонец­ком уезде насчитывалось 11 839 человек разорившихся крестьян. Из них только 1187 человек бедствовали по причине смерти главы семьи и последующего крушения хо­зяйства, а 32 человека разорились в результате правительственной мобилизации на работы и в армию. Остальные 10 020 крестьян, или 85 % от общего числа потерь, выбыло из тягла из-за обнищания. При этом 4020 человек нищенствовали в пределах уезда, а 6 тыс. крестьян "ушли безвестно"97. По всей видимости, некоторая их часть перебралась в Сибирь, так как в XVII в. именно регион Поморья (от Карелии до Се­верного Урала) поставлял подавляющее число переселенцев в эту новую восточную окраину России, а правительство, стремясь как можно быстрее ее заселить, не возвра­щало людей на старые места. Наконец, значительную роль в сокращении населения играло движение Раскола. В Карелии только в гарях погибло около 7,5 тыс. человек, а в тайных поселениях скрывалось неучтенное властями число жителей.

Политика определяла направленность демографических процессов в Карелии - как в сторону увеличения плотности населения, так и в сторону уменьшения. Выгод­ные местные условия Москва использовала для отстаивания государственных инте­ресов. Имеются впечатляющие примеры сознательного развития правительством де­мографического потенциала края; конечной целью ставилась все та же польза для государства, прежде всего фискальная и военно-политическая. Но есть основания утверждать, что в конце XVI в. и особенно с 1610-х гг. Кремль вполне осознал самоценность благоприятной демографической обстановки. Не случайно отрицательные явления в демографии вызывали стремление власти ликвидировать их как можно быстрее даже в ущерб сиюминутным административным или фискальным выгодам. Происходил выбор приоритетов. Иногда положительные тенденции (рост и обуст­ройство населения) поддерживались решениями центра и действиями местных влас­тей, то есть принимаемые меры носили системный характер. Так на примере Карелии раскрывается начальный этап складывания государственной политики в области де­мографии.

Подобрать тур
Наши контакты
Справочная по всем услугам
Билеты на Кижи и Соловки
ships@welcome-karelia.ru
Туры по Карелии
Сегренева Дарья
Туры на Соловки
Ушакова Татьяна
Мы в социальных сетях
Новости
Экскурсии летом 2019
17.04

На сайте опубликованы программы экскурсий на летний сезон 2019 года.

Рейсы на Кижи 2019
10.04

Приглашаем на всемирно известный остров Кижи!

Прямые рейсы на Соловки
18.03

Прямые рейсы на Соловки пользуются популярностью уже несколько лет.

Отзывы

Татьяна, Галина
Благодарим "Русский Север" и нашего гида Ольгу за прекрасное путешествие на Соловки 25-27 Августа, за заботу и прекрасные экскурсии в Беломорске и на Соловках! Все было прекрасно, и мы обязательно вернемся!
Евгений Миловидов
Благодарю компанию "Русский север" за слаженное, чёткое обслуживание гостей вашего прекрасного края. Сбылась моя давняя мечта! Особую благодарность хочу выразить гиду Ширшовой Ольге! Высокий профессионализм, эрудиция, личное обаяние отличают этого экскурсовода!
Ольга
Хотелось бы выразить большую благодарность команде "Русского Севера" за организацию тура. В особенности благодарим нашего прекрасного гида Ладу за профессионализм, искреннюю любовь и преданность своему делу. Наглядный пример того, что "роль личности в истории" имеет место быть! С удовольствием вернёмся в Карелию и будем рекомендовать вашу компанию своим друзьям!
Нина
Огромное спасибо за тур "Кижи-Валаам-Соловки" всей турфирме и лично нашему прекрасному гиду Ольге. Замечательный человек, интересный собеседник и просто профессиональный гид. Мы на протяжении всей поездки слушали интересный рассказ, смотрели фильмы снятые в Карелии и слушали песни о любви к Карелии. Она смогла сделать все, чтобы о туре остались самые приятные воспоминания. Всем советую посетить Карелию!
Татьяна
Тур Кижи-Рускеала-Соловки чрезвычайно интересен, хорошо организован, но особую благодарность фирме "Русский север" хочется сказать за подбор гидов. Работа Елены Дарешкиной и Лады Фокиной заслуживают самой высокой оценки. Их эрудиция, доброжелательность, стремление заинтересовать аудиторию и, главное, любовь к родному краю делает встречу с Карелией действительно незабываемой. Огромное спасибо! Удачи и хороших туристов всему коллективу "Русского севера".
Добавить отзыв Все отзывы