Карелия в русско-шведских отношениях
С окончанием шведской интервенции Карелия продолжала играть определенную роль во внешней политике России и Швеции. В 1620-е-1640-е гг. в русско-шведских отношениях доминировали мирные дипломатические связи, а не военно-политическое соперничество. В целом шведские правящие круги удовлетворились стратегическими приобретениями на востоке, Россия же не имела достаточных сил для возвращения балтийского побережья. Неизбежно возникавшие споры (о порядке взаимной торговли, о беглецах из шведских владений в Россию) решались за столом переговоров. Русские послы выезжали в Стокгольм, а Швеция посылала своих представителей в Москву.
Главной нерешенной внешнеполитической проблемой для России оставалась Речь Посполитая. Ее король Сигизмунд III Ваза (1587-1632 гг.) предъявлял претензии на русский престол. Он же как сын шведского короля Юхана III претендовал и на трон Шведского королевства. Противодействие Польше сближало интересы правящих домов России и Швеции. В европейской Тридцатилетней войне 1618-1648 гг. Речь Посполитая участвовала на стороне Габсбургского (католического) союза, а Швеция и северогерманские княжества составляли антигабсбургскую протестантскую коалицию. Россия поддерживала Швецию посредством скрытого субсидирования шведской экономики, поставляя ей стратегические товары: селитру, смолу, пеньку и хлеб. Хлеб продавался в Швецию по заниженным ценам. Так продолжалось до русско-польской Смоленской войны 1632-1634 гг., в результате которой русским не удалось отвоевать Смоленск, но польский король отказался от претензий на русский престол.
Очередное перемирие с Речью Посполитой, а также временная победа Габсбургского союза и гибель в 1632 г. в бою шведского короля Густава II Адольфа заставили Россию перейти от политики скрытой поддержки Швеции к строгому нейтралитету. В частности, с 1634 г. Россия перестала поставлять Швеции замки германии, дешевый хлеб, так нужный ей в войне, и все просьбы Стокгольма о возобновлении поставок остались без ответа. На фоне охлаждения русско-шведских отношений обострились проблемы, накопившиеся с 1617 г. Главная из них - массовое переселение в Россию жителей бывших русских уездов, перешедших под власть Швеции.
Бывший Корельский уезд стал наместничеством шведской короны во главе со штатгалтером. В 1629 г. его объединили с Ижорской землей и Ливонией в одно генерал-губернаторство. В руках генерал-губернатора сосредоточилась административно-судебная и военная власть. Стокгольм относился к новой восточной приграничной земле, как к оккупированной территории. Местные жители не получили даже тех незначительных политических прав представительства в риксдаге (парламенте) Швеции, которыми пользовались шведы соседнего Выборгского лена и Финляндии68. Власти с подозрением, а зачастую и враждебно воспринимали карельское население. Карелам запрещалась служба в шведской армии.
При шведской власти в Кексгольмском лене произошли коренные демографические, этнические и социальные сдвиги. Крепостная система Финляндии распространилась на шведскую часть Карелии. Почти все земли были розданы в ленные владения - поместья, а черносошные крестьяне превратились в крепостных у помещиков из шведов и немцев. Основная феодальная рента стала взиматься натурой и с помощью барщины (отработок на помещика), что значительно тормозило развитие товарно-денежных отношений. Кроме того, жители платили государству значительный рекрутский налог. Практиковались и единовременные денежные сборы по разным поводам. Зачастую сбор налогов Стокгольм передавал на откуп помещикам, сразу получая от них нужное количество денег в казну и не обращал внимания на злоупотребления своих откупщиков.
Такая регулярная система фиска напоминала худшие времена опричнины и смуты в России. К тому же за 1620-е-1640-е гг. величина податей многократно увеличилась, разоряя жителей. Так, в одной из жалоб они писали, что "десять податных крестьян вместе раньше платили меньше, чем теперь ... требуют с одного бедного крестьянина" (1634 г.). В конце XVII в. положение с податями в Кексгольмском лене не улучшилось: "Им от свейских людей чинятся великие поборы и разоренье и емлют с них они, свеяне, великие поборы по три рубля з дыму [семьи] на год"69.
В Карелии местная торговля развивалась с помощью скупщиков продукции крестьянских промыслов. Такая традиция существовала и в Кексгольмском лене. Но в 1633 г. шведы решили создать тут новые города Сортавалу и Салми на месте центров старинных Сердовольского и Соломенского погостов и принялись заселять их крупными сельскими купцами и ростовщиками. По шведским средневековым законам торговым предпринимательством разрешалось заниматься лишь в городах; в фискальных целях Стокгольм стремился установить надежный контроль над торговыми операциями. Многочисленные местные торговцы воспротивились. Тогда власти развернули решительную борьбу с сельской торговлей, что подрывало систему промыслов и вело к еще большему обнищанию. Часть купцов удалось переселить в города. В руках новых очень немногих мещан-купцов сосредоточились основные скупочные и торговые операции в лене. Только крестьянского сукна и полотна они вывозили по несколько тысяч локтей в год.
Третьим источником постоянного раздражения населения выступала политика Швеции в области религии и национального самосознания. Коренные православные жители лена подчинялись в духовных делах новгородскому митрополиту. Теперь они столкнулись с усиленным насаждением Стокгольмом лютеранского вероисповедания. "Чистое евангельское учение", по мысли властей, более способствовало политическому приобщению жителей к королевству, "откалывая" их от православной России. Православным же священникам предписывалось проводить богослужения только на финском языке. В основном на финском языке в Кексгольме печаталась и религиозная лютеранская литература, навязываемая приходам. Но православное население воспринимало все это как насилие над своими религиозными и национальными чувствами и не желало переходить в протестантизм. Поэтому даже в конце XVII в. один из наиболее энергичных лютеранских епископов Ю. Гецелиус Младший признавал, что в деле насаждения лютеранства "результат наших больших усилий и расходов был почти ничтожным"70.
Наиболее ощутимо сопротивление жителей-карелов проявилось в их бегстве в Россию. Еще на Столбовских переговорах русские настаивали на включении в текст договора условия Выборгского соглашения 1609 г. о свободном уходе в Россию всех желающих переселиться туда жителей, но шведы заблокировали это предложение. Москва, ставшая на путь налаживания мирных связей со Швецией, не могла открыто принимать переселенцев. С 1620-х гг. даже действовала грозная инструкция новгородским властям, которая гласила: перешедших в Россию новых шведских подданных, чье местопребывание стало известно шведам, следует направлять на границу и передавать их, после телесного наказания, шведской стороне. Остальных же обнаруженных воеводой беглецов предписывалось увозить тайно ("не шумно") в глубь страны, не объявляя о них шведам. Но выдача Швеции даже заведомо известных перебежчиков ставилась в зависимость от обмена на "русских воров", бежавших в королевство71.
Выговор за несоблюдение секретности при укрывании беглецов-карелов получил от царя Кольский воевода в 1628 г. Тогда карелы из Кестеньги и Топозера Кольского уезда приютили у себя сбежавших из Швеции соплеменников, а воевода распорядился переправить их в Кереть. Неудовольствие царя вызвало не само участие воеводы в судьбах беженцев, а содержание их так близко от границы. Москва принимала и более суровые решения. Так, отмена поста воеводы Заонежских погостов в 1630 г. произошла после жалобы новгородских властей царю о препятствовании оштинского начальника работе по розыску перебежчиков72.
Действия Москвы можно расценить как весьма разумные и дальновидные. Кремль трактовал пункт договора 1617 г. о безусловной выдаче перебежчиков обеими сторонами друг другу как процедуру по взаимному и равноколичественному их обмену. Царское правительство предвидело, что перешедших на русскую сторону окажется значительно больше, чем на шведскую. Так и случилось73. Тем самым явочным порядком проводилась в жизнь проигранная в Столбово позиция о свободном выходе в Россию жителей уездов, отошедших Швеции.
Говорить о двойной политике русского правительства в отношении "карельских выходцев" не приходится. Напротив, на всем протяжении 1620-х-1650-х гг. она оставалась последовательной. К 1650 г. только из Кексгольмского лена в Россию переселилось до 10 тыс. человек, а в целом из восточных владений Шведского королевства не было возвращено до 50 тыс. человек74. Некоторое представление о составе беженцев можно почерпнуть из ценного источника шведского происхождения - списка, предъявленного в 1635 г. русским властям комендантом Кексгольма. В нем перечислено 1690 известных коменданту случаев бегства жителей лена в Россию, причем в 1103 случаях речь шла о бегстве целыми семьями, а в 413 случаях указан и количественный состав семей75. Сделанные нами подсчеты свидетельствуют, что 35% бежавших семей относились к малым и состояли всего из 2-3 человек. Если принять во внимание и детей в остальных бежавших семьях и беглецов-одиночек, то можно уверенно констатировать: Кексгольмский лен покидала, прежде всего, наиболее активная и молодая часть общества. Массовым исходом ответили карелы на разъединение их с православной Россией и жестокую оккупационную политику Швеции в лене.
Швеция болезненно реагировала на запустение своих восточных земель. Властям и помещикам приходилось заселять обезлюдевшие места финнами и отчасти шведами. Но переселенцы не могли сразу восполнить экономический и демографический потенциал лена. Переезды на восток ослабляли и хозяйство Финляндии. Поэтому Стокгольм постоянно предъявлял претензии Москве. Но верная своей политике Россия не желала обменивать людей больше, чем возвращала ей Швеция. Стокгольмские переговоры 1649 г. закончились заключением соглашения, по которому Швеции пришлось отказаться от требований вернуть своих подданных; взамен Москва обязалась выплатить компенсацию в размере 190 тысяч рублей76.
В 1654-1667 гг. Россия вела новую войну с Речью Посполитой, в результате которой удалось присоединить Смоленск, Киев и Левобережную Украину. Швеция, используя успехи России в польской кампании, стала занимать ливонские и литовские земли ослабленной Польши, мешая тем самым русским войскам продвигаться на запад. Шведы приступили и к переговорам с гетманом запорожского казачества Богданом Хмельницким, но после вмешательства Москвы официальные контакты между ними прервались. Недружественные шаги Швеции толкнули русское правительство к объявлению ей в 1656 г. войны. К тому времени московские дипломаты заключили временное перемирие с Речью Посполитой.
Главный удар по Швеции русские нанесли в Прибалтике. Они очистили от шведских войск Ливонию, взяв г. Юрьев (ныне Тарту), и осадили Ригу. В ходе всей шведской кампании приладожский театр боевых действий оставался вспомогательным. Так, в бывшем Орешковском уезде воевало всего 1,5 тыс. русских войск. Три полка "нового строя" из Олонецкого уезда общей численностью в 2,5 тыс. человек вошли в Кексгольмский лен в июне 1656 г. Ими командовали олонецкие воеводы Петр Пушкин и Степан. Елагин. Несмотря на то, что лишь в Кексгольме находилось до 3 тыс. шведов, они смогли занять значительную часть территории лена. С боями были завоеваны города Сортавала и Салми, небольшая крепость в Импилахти и Сванский Волочок около Кексгольма.
Значительную помощь русские войска получали от карельского населения, которое приветствовало их как своих освободителей. Жители снабжали войска продовольствием и фуражом, служили проводниками - "вожами". Создавая партизанские отряды, карелы громили помещичьи усадьбы и лютеранские церкви, их разведчики сообщали русским о передвижениях шведских войск и положении в лене.
Кексгольм был осажден, но взять его не удалось. Шведы нанесли ответный удар: зимой 1657 г. "был приход немецких воинских людей" (шведов) к г. Олонцу и в Олонецкий уезд. Русским войскам пришлось срочно снять блокаду с Кексгольма и покинуть лен. Гарнизон Олонца отстоял крепость, а войска заставили неприятеля уйти из уезда.
С прекращением боевых действий многие карелы покинули родные земли Кексгольмского лена, пожелав жить в России. Так, в 1658/59 г. по царскому указу двести карельских семей беженцев получили деньги для обустройства в уезде. Эти средства распорядился выплатить воевода Олонца князь Т.В. Мышецкий из собранных в уезде налогов. Он же и следующий воевода окольничий В.А. Чоглоков отдавали переселенцам пустовавшие земли в льготное пользование "для распашки и дворового строения"77.
Боевые действия со шведами и поляками с 1657 г. велись с переменным успехом. Например, в 1657-1660 гг. солдаты и драгуны трех Олонецких полков стояли в карауле в важной крепости Лавуе, на Олонце и в приграничных острожках Карелии; они же ходили в Псков на усиление его гарнизона, сидели в осаде в Юрьеве и Полоцке78. И все же Россия выполнила главную задачу войны: она заставила Швецию вывести войска из Речи Посполитой. Но в 1658 г. Москве изменил запорожский гетман Юрий Хмельницкий (сын Богдана Хмельницкого), отдавший казаков под власть польского короля. Теперь продолжение войны со Швецией грозило России потерей украинских приобретений.
Кремль пошел на переговоры со Стокгольмом. Весной 1658 г. в местечке Валиесари было подписано перемирие, которое сохраняло за Россией ее завоевания, в том числе и устье Невы. Но вскоре Швеция усилила свои позиции, заключив мир с Польшей. Поэтому окончательный "вечный мир" между Россией и Швецией, состоявшийся в Кардисе 27 июня 1661 г., вернул границу к прежней черте 1617-1621 гг. Москве удалось настоять на том, что все перешедшие во время войны на русскую сторону жители восточных ленов - а таких насчитывалось до 5000 семей - становились русскими подданными. В результате войны 1656-1658 гг. России не удалось окончательно отвоевать балтийское побережье и Корельский уезд. С уходом русских войск в Кексгольмском лене, на своей исторической родине, карелы перестали быть национальным большинством.
После войны ведущим фактором отношений со Швецией и в целом спокойного, мирного их развития выступила взаимовыгодная торговля. Стокгольм отлично понимал ее значение: в 1660 г. шведский коммерсант Ф. Крузенштерн подал королю обстоятельную записку, в которой напомнил о давнем намерении шведов "вернуть в Балтийское море богатую, выгодную, крайне необходимую для всей Европы русскую торговлю", разумеется, через балтийские порты Швеции и при посредничестве шведских купцов. Московское правительство также стремилось увеличить экспорт русских товаров на Балтике, но при этом не забывало об Архангельском порте, поддерживавшем относительную независимость России в международной торговле79. Другая "больная" тема русско-шведских отношений - о беженцах в Россию - также потеряла актуальность. Массовое бегство карелов прекратилось, а уже переселившиеся карелы смогли свободно проживать во всем Олонецком уезде.
Итак, социально-политические и военные события, с лихвой наполнявшие историю Карелии конца XV-XVII вв., сыграли ведущую роль в ее переустройстве и развитии. Вместе с тем, важнейшими компонентами поступательного движения в сферах экономики и народонаселения оставались внутренние демографические, этнические и социально-экономические процессы. Они испытывали на себе серьезное воздействие политической доминанты. Но будучи самостоятельными и мощными проявлениями общественной жизни, эти факторы, в свою очередь, весомо влияли на социально-политическую обстановку в Карелии.