Коренные изменения в социальной структуре

Ведущим признаком социального разделения продолжало выступать отношение жителей к государству и частнофеодальным владельцам. С присоединением Велико­го Новгорода к России в конце XV в. в Карелии появился новый и многочисленный социальный слой - черносошное крестьянство, а в городе Кореле - посадские люди. Положение крестьян и посадских вытекало из сущности феодальной эксплуатации и, вместе с тем, государственного устройства России XV-XVII вв.

После 1478 г. все конфискованные в Карелии у новгородских феодалов боярщины и северные владения "пяти родов корельских детей" перешли в разряд волости великого князя. Термин "волость" в данном значении - это выражение собственности феодаль­ного государства на землю и ее природные богатства и, одновременно, правовое осно­вание для властвования над населением как монарха лично, так и его управленцев (на­местников, волостелей, дворецкого, казначея и дьяков). Верховная собственность на земли общин и их угодья порождали государственные налоги, прежде всего обежную и луковую дань. Таким образом, черносошные крестьяне и горожане, выплачивая дань, являлись подданными великих князей Московских (с 1547 г. - царей).

Характер государственного управления Россией оставался сословно-корпоративным: вместе с государем власть осуществляли представители знатных фамилий. По­этому последние также имели право на долю в податях, именуемую кормом. Исполь­зование жителями в промыслах неземледельческих природных ресурсов влекло за собой наложение еще одного налога - оброка; льготным же оброком облагались вновь вводимые в сельхозоборот земли. Наконец, особая роль в приграничной Карелии принадлежала общегосударственной повинности - посохе. Посоха, или посошная служба, - это временная мобилизация населения на строевую службу в войска или замена ее натуральными отработками (строительством крепостей, дорог и т.д.), а также выплаты деньгами и продуктами, шедшими на военные цели.

Юридические условия жизни черносошного крестьянства и горожан совершенно не мешали каждому из налогоплательщиков-тяглецов владеть выделенным ему в пре­делах общины участком земли и угодий, с которыми он совершал различные частно­правовые действия: передавал по наследству, продавал, дарил, завещал и закладывал местным и сторонним людям. В XVI в. государство следило лишь за тем, чтобы со всех зафиксированных в писцовой документации земель, угодий и промыслов общи­ной выплачивались налоги. В условиях кризиса 1570-х гг. в Карельском Поморье, например, Иван IV разрешил бобылям Керети купить опустевшие луковые угодья. Тем самым бобыли становились полноправными общинниками-волощанами, а каз­на получила возможность взимать с них все причитавшиеся с луков подати126.

В начале XVII в. положение на Севере, в том числе и в Карелии, изменилось. В условиях разорения 1610-х гг. и массового бегства крестьян власти в своих интересах начали проводить политику прикрепления тяглеца к его земле127. Но и крестьянские миры были заинтересованы в стабилизации положения. В противном случае обезлю­девшим общинам приходилось выплачивать налоги и за остававшихся на месте, и за сбежавших, что вело к еще большему обнищанию. К 1630-м гг. населенность Карелии восстановилась, но закрепостительная политика верховной власти, усиленная приня­тием в 1649 г. Соборного уложения, продолжала действовать.

Правовое положение черносошного крестьянства и горожан имело некоторое от­личие в зависимости от того, какого рода управление осуществлялось на той или иной территории. Корельский уезд с 1500 по 1563/64 г. управлялся с помощью наместни­ков, и поэтому жившие тут, по преимуществу в Задней Кореле, крестьяне назывались "наместничьими": они выплачивали корм своим наместникам и именно им были под­судны. Заонежские погосты с 1496 г. по середину 1550-х гг. разделялись между госу­дарственными станами с волостелями, взимавшими корм. Местные крестьяне звались "оброчными". В Онежско-Ладожском межозерье часть крестьян проживала под управлением ведомств Дворца и Конюшенного пути, в пользу которых выплачивал­ся оброк и производились отработки, прежде всего по содержанию двух важных тор­говых путей (олонецкого и важинского). Черносошное крестьянство Лопских погос­тов и беломорских Кемской и Шуерецкой волостей управлялось дьяками Новгорода, не имевшими права на корм. Но налоги с этих земель шли на поддержание и развитие приказной системы в Новгородской земле в целом. Наконец, Керетская волость и саами находились под властью московской Казны, где и аккумулировались собирае­мые тут подати.

Независимо от способа управления, все черносошные крестьяне Карелии явля­лись оброчными в широком смысле этого слова, так как выплачивали промыслово-ремесленный оброк. Выплаты подчеркивали денежную тенденцию в хозяйственном развитии края. Далее, отличаясь по административно-правовым признакам, они были весьма близки между собой по размерам и отчасти по структуре платежей128. С пол­ным правом к оброчным можно отнести черносошных, с 1584/85 г. - дворцовых кре­стьян Заонежских погостов: сменились органы и лица управления, но правовое и по­датное положение их жителей осталось прежним.

Существенные коррективы в правовом статусе части заонежцев произошли лишь во второй половине XVII в. Изменения связаны с постройкой на Заонежском полу­острове Фоймогубского медеплавильного и Олонецких железоделательных заводов. В течение трех лет здания Фоймогубской мануфактуры возводились с применением методов внеэкономического принуждения. Так произошло первое, пока временное, прикрепление местных крестьян к заводским работам.

Одно время на Олонецких заводах Г. Бутенанта применялся труд наемных работ­ников из местных крестьян. Но производство росло, и вскоре обнаружилась нехватка рабочих рук. Бутенант обратился к правительству с просьбой о приписке к заводам крестьян Кижского погоста. В 1694 г. его предложение было удовлетворено. По суще­ству, на Заонежье распространилась одна из самых тяжелых форм феодальной вне­экономической эксплуатации: труд приписных крестьян на заводских работах соот­ветствовал барщине в частновладельческом секторе сельского хозяйства. Установление такой зависимости далось правительству не легко. Раньше для привлечения населе­ния на работы заводские приказчики зачастую применяли способ закабаления (в ос­новном, с помощью хлебных займов с непосильными процентами). Уже тогда кресть­яне поднимались на сопротивление заводчику. Так, в 1684 г. кижане во главе со старостой Константином Поповым напали на Устьрецкий завод и частично его раз­рушили. Подавила бунт команда стрельцов.

Попытка правительства приписать крестьян всего Кижского погоста к заводским работам вызвала Первое Кижское восстание (1694-1696 гг.). Восстание возглавили состоятельный посадский человек Григорий Тимофеев (родом из местной деревни Филипповской) и богатая верхушка кижан, которым заводские работы грозили разо­рением. Власти предполагали, что приписка вызовет недовольство жителей. Поэтому вместе с подьячим Дмитрием Ермолаевым в Кижский погост был послан отряд стрель­цов. Кижане встретили их весьма недружелюбно - "с дубьем" - и выставили из по­госта. Настроенные решительно бунтовщики дали письменные обязательства Г. Тимо­фееву в том, что будут "стоять за него", что бы ни случилось. Прежде всего, кижане послали в Москву ходоков с челобитьем-протестом, чтобы мирным путем добиться от властей восстановления своих прав черносошных крестьян. Но в столице выбран­ных представителей арестовали и допросили в Новгородском и Преображенском при­казах (последний ведал политическим сыском в России).

Выяснив намерения кижан и получив от Г. Бутенанта жалобу на "ослушников", весной 1695 г. правительство направило в Заонежье еще один стрелецкий отряд под началом стольника Преображенского приказа А. Брянченинова и подьячего Новго­родского приказа П. Курбатова. Им удалось арестовать кижских старост. Узнав о случившемся, кижане в большом числе окружили стрельцов и потребовали от Брян­ченинова и Курбатова освободить своих вожаков. Московские посланцы не реши­лись применить военную силу и выполнили это требование. В следующем 1696 г. к Брянченинову и Курбатову прибыл еще один отряд стрельцов в 300 человек при трех пушках. Только с их помощью удалось осуществить приписку крестьян Кижского погоста к Олонецким заводам, которые до этого, все два года восстания, не работали. Крестьяне стали "во всем послушны" Г. Бутенанту, а правительству было важно на­ладить производство, поэтому репрессивных мер к восставшим не применялось129.

Государевы земли Карелии заселяло и поместное крестьянство. Поместья в Пере­дней Кореле и Заонежских погостах составляли такую же часть "волости великого князя", как и оброчные черносошные земли, находясь лишь в условном владении (а не в собственности) помещиков. Поместные крестьяне выплачивали государству дань и выполняли посоху. Но вместо уплаты государству оброка они несли повинность в пользу помещиков, выплачивая им феодальную ренту под названием доход. Поэтому в расчете на один двор налоги в казну у поместных крестьян были в 1,5 раза ниже, чем у оброчных. Но и доход помещика строго регламентировался. Его взимание не долж­но было вести к снижению податных возможностей поместных крестьян, "чтобы ве­ликих князей дань и посошная служба не залегла"130. Кроме того, в Карелии, как и повсюду в стране, помещики получали доход в основном продуктами сельского хо­зяйства, а не деньгами, что, безусловно, тормозило развитие товарно-денежной со­ставляющей поместной экономики.

Закон ("Судебники" 1497 и 1550 гг.) давал поместным крестьянам право на "Юрьев день" - уход в конце осени к другому владельцу или в черносошную во­лость; крестьянин должен был расплатиться с прежним владельцем по всем дол­гам. К концу XVI в. уход стал затруднительным из-за закрепостительной полити­ки центрального правительства, заинтересованного в стабилизации поместной системы. Соборное Уложение 1649 г. вообще упразднило право на "выход". Но на всем протяжении XVII в. поместные крестьяне покидали поместья, не считаясь с новыми порядками.

Крестьяне Карелии на частновладельческих землях делились на крестьян своезем­цев и крестьян монастырей. Их главное отличие от черносошных крестьян заключа­лось в подчинении административно-судебной власти своих господ. Своеземцы Корельского уезда и Заонежских погостов являлись местными наследственными собственниками земель, не конфискованных Иваном III. Их крестьяне в социально-экономическом смысле походили на крестьян поместных. Государству они выплачи­вали дань и исполняли посошную службу, а своеземцу приносили доход. Волостка своеземца, в отличие от поместья, являлась не государственной, а частной собствен­ностью, поэтому его крестьяне находились в большей подчиненности, нежели помес­тные. И все же государство следило за взиманием феодальной ренты, закрепляя ее размеры в писцовых книгах: доход своеземцев, как и помещиков, не превышал пятой части от валового продукта крестьянского двора131.

Монастырские крестьяне Карелии испытывали на себе ту же феодальную эксплу­атацию, что и крестьяне своеземцев. Но вотчинная (частная) собственность монасты­рей на земли и угодья являлась корпоративной, то есть по существу неотчуждаемой, ибо по традиции обители не продавали, не закладывали и не завещали никому свои вотчины. В Карелии размеры вотчин главных новгородских монастырей (Юрьевско­го, Спасо-Хутынского, Николо-Вяжицкого, Антониева) и карельских (в XVI в. - Валаамского и Коневского, в XVII в. - Соловецкого и Александро-Свирского) зна­чительно превосходили волостки своеземцев. Их крестьяне, выплачивая налоги госу­дарству и доход-ренту обители, могли легче осуществлять "маневр" экономическими возможностями своего хозяйства, опираясь на значительные природные богатства вотчины. Но большинство местных обителей-"пустыней" или вовсе не обладали вот­чинами, или имели лишь по несколько крестьянских дворов (Успенский Муромский, Троицкий Клименецкий, Рождественский Палеостровсий монастыри)132. Все крупные и мелкие монастыри занимались выгодной торговой деятельностью, в которую во­влекались и их крестьяне. К тому же в крупных вотчинах они жили стабильными креп­кими общинами, что, несомненно, облегчало их экономическое и социальное поло­жение.

Наиболее развитым районом вотчинно-поместного землевладения в Карелии выступал Корельский уезд, особенно Передняя Корела. Но и там численность крестьян у помещиков, монастырей и своеземцев не превышала 20 % от всего населения уез­да: по наиболее полным данным 1500 г., им принадлежало 886 из 4439 тяглецов во всем уезде.

Кроме крестьян податное население Карелии включало горожан Корелы и ряд­ков Сванского Волочка, Повенца и Вытегры, а со второй половины XVII в. - и ново­го города Олонца. К ним также относятся монастырские и черносошные торговые люди, переведенные в города из вотчин местных обителей и деревень. Двойное пре­вышение темпов прироста городского населения над сельским в Корельском уезде в 1500-1568 гг. не только говорит о более благоприятных условиях проживания под  защитой крепостных стен, но и указывает на бурное развитие в Кореле и рядке Сван­ском Волочке товарно-денежных отношений.

В XVII в. товарно-денежная направленность городского хозяйства еще более упрочилась. С 1649 г. Олонец становился городом со стабильным торговым населе­нием, в котором начинали складываться купеческие династии. В 1670-х-1680-х гг. он выдвинулся в крупнейший из северных городов России, превосходя по числу жите­лей тогдашние Архангельск, Холмогоры и Каргополь. Показательна и социальная структура олончан. В 376 из 726 его дворов селились посадские люди. Верхушку их составляли 60 семей наиболее богатых горожан (Свешниковых, Гуттоевых, Рухтуевых, Окуловых, Лергоевых и др.). Оставшиеся 350 дворов распределялись так: в 300 дворах проживали стрельцы, в 15 пушкари с семьями и 35 дворов принадлежало администрации и церковным людям. Напомним, что стрельцы, помимо своих пря­мых военных обязанностей, традиционно занимались ремеслом и торговлей, иногда в довольно крупных размерах. Но закрепление посадского (бывшего крестьянского) населения в новом городе осложнялось условиями приграничья. Крепость поначалу не могла предоставить многим достаточных средств к существованию. Уездные бюд­жеты первого десятилетия существования Олонца отмечали одинаковую общую сум­му оброка с торговых лавок олончан; на время войны со Швецией заграничная тор­говля пришла в упадок. Поэтому горожане продолжали цепко держаться за свои старые деревенские участки133.

По своему положению горожане - посадские - приближались к черносошным крестьянам, подразделяясь на "лучших", "средних" и "молочших людей". Поддан­ные московских монархов, они выплачивали государственные налоги. Но, в отличие от крестьян, размеры их податей зависели не от запашки, а от величины дворов. За­житочные горожане владели лавками, складами-амбарами, мельницами и богатыми промысловыми угодьями, с которых шел немалый оброк в казну. Жители города управлялись наместниками, затем воеводами. Как и крестьяне, посадские обладали общинной организацией, выбирая из своей среды старост, целовальников, "таможен­ных голов" и других лиц самоуправления134.

Немногочисленное господское сословие в Карелии представляли помещики и сво­еземцы (земцы). Здесь, как и во всей Новгородской земле, помещики появились в кон­це XV в. Их "испомещали" на землях, конфискованных у бывшей правящей элиты Новгородской республики. По своему происхождению первые помещики - Путяти­ны, Пушкины, Печенеговы, Савины, Барыковы, Редровы - были военными слугами и вассалами ("дворовыми" и "детьми боярскими") знатных родов Московской дер­жавы. В Передней Кореле поместья располагались в прежних "волостях за влады­кою", прикрывая собой всю тамошнюю границу со Швецией. Военная служба оста­валась их первейшей обязанностью, именно за нее они наделялись поместьями134. Поместье - условное владение на время службы, но помещик имел право на самосто­ятельное обустройство хозяйства: зазывал туда вольных крестьян, выдавал им в долг денежную и семенную ссуды и давал другие льготы, необходимые для устойчивого развития. Не случайно именно район поместного землевладения по южному берегу Онежского озера в первые две трети XVI в. отличался наибольшим приростом насе­ления.

Сведения "писем" Корельского уезда 1500, 1539 и 1568 гг. указывают на соблюде­ние принципа наследственности условного владения. Как правило, потомки первых помещиков продолжали служить, имея те же земли, что и их отцы и деды. Наследни­кам поместий было легче поддерживать там доходное хозяйство, а государство, в свою очередь, получало выгоду от исправной службы обеспеченного довольствием поме­щика. Но в случае отсутствия у последнего взрослых сыновей после его смерти поме­стье вновь отходило государству, которое размещало там нового помещика, остав­ляя, впрочем, малую часть бывшего владения вдове и детям "на прожиток". Поступив на службу, выросшие дети могли получить обратно старое поместье своего отца. Та­ким образом, правительство проводило политику стабилизации сферы поместного землевладения.

Эффективность такой политики достигалась при относительно спокойном воен­но-политическом положении. Разорительные Ливонская война и опричнина, одна­ко, вынудили государство к небывало длительному напряжению всего социально-экономического потенциала страны, которое вылилось в грозный кризис. В Карелии, в частности, в 1580-х гг. поместная система потерпела крах. Так, в 1580-1581 гг. Швеция захватила Корельский уезд и удерживала его по 1597 г., а в 1611 г. она вновь овладела уездом. В результате интервенции русские помещики потеряли свои владе­ния в Передней Кореле.

Другой очаг государственного поместного землевладения находился в южной части Заонежских погостов. По своему правовому положению условнослужилого держа­ния к нему примыкали поместья служилых "детей боярских" Дома св. Софии. Вслед­ствие гибели помещиков в войне и разорения, в начале 1580-х гг. поместья на госуда­ревых землях исчезли; бывшие поместные крестьяне стали черносошными, в управлении - дворцовыми. Сохранившиеся в северном Заонежье четыре незначи­тельных по размерам поместья лишь высвечивали безрадостную для правительства картину упадка всей поместной системы Новгородской земли. И к 1620-м гг. положе­ние в сфере поместного землевладения в руссийской половине Карелии существенно не изменилось: в 17 поместьях (в основном - Дома св. Софии) в "живущем" дозор­щик князь Лыков застал 60 дворов крестьян и бобылей, а 169 дворов стояли пустыми. Учреждение в 1649 г. Олонецкого уезда также не принесло заметных изменений. Часть небольших поместий объединились в более крупные, но и к 1678 г. во всех 10 оставав­шихся поместьях насчитывалось 42 двора.

Переписи 1648 и 1678 гг. свидетельствуют, что доля запустевших дворов вслед­ствие крестьянских побегов в небольших поместьях Заонежских погостов превосхо­дила аналогичные запустения на смежных с ними землях густо населенных и обшир­ных дворцовых (черносошных) волостей. Так, помещик Лаврентий Иванович Саблин жаловался в 1678 г. переписчикам, что крестьяне одной из его деревень "збежали, а дворы свои выжгли в прошлых годех". Порой число беглецов превосходило количе­ство оставшихся, как, например, в шунгском поместьи князя Никиты Елизаровича Путятина136.

Еще одним слоем господ в Карелии являлись своеземцы. В начале XVI в. несколь­ко десятков их проживало в Корельском уезде как в Передней, так и в Задней Кореле. Они унаследовали от своих предков - карельской знати - небольшие вотчины (волостки, в основном по несколько деревень в каждой), частью которых владели сооб­ща по два и более своеземцев-родственников. Такое же положение характеризовало и своеземцев Заонежских погостов. В отличие от помещиков своеземцы-вотчинники могли распоряжаться землями волосток по своему усмотрению: завещать, дарить, обменивать, заклыдывать. Власти лишь фиксировали такие акты в писцовых книгах. Но если у своеземца не оставалось сына, его волостка после смерти переходила госу­дарству, которое наделяло выморочными владениями своих помещиков.

Увеличить фонд поместного землевладения в первой половине XVI в. государство пыталось и другим способом. Писцовая книга Корельского уезда 1568 г. не отме­тила ни одного из многочисленных в 1500 г. своеземцев - вместо них появились зем­цы. Но анализ имен земцев и месторасположения их владений показывает, что все они являлись прямыми потомками карельских своеземцев 1500 г. Писцовая книга Обонежской пятины 1563 г. проливает свет на преобразование. В Заонежских погос­тах тогда проживали и своеземцы, и земцы, и помещики, и "письмо" отметило каждо­го из них под соответствующей рубрикой. Из его материалов следует, что произошло верстание - зачисление части своеземцев на государеву службу. При этом своеземцы теряли вотчинные права на земли, переходившие в собственность государства: их де­ревни записывались в специальные "земецкие книги", после чего бывшие своеземцы получали волостки обратно, но на условиях поместного права; за хорошую службу им полагалась "поместная прибавка" землей и деревнями137. Такие своеземцы-поме­щики и назывались земцами. В приграничном Корельском уезде к 1568 г. все своезем­цы оказались поверстанными на службу, обеспеченную рентой с их некогда собствен­ных вотчин, а теперь поместий на государевой земле.

Так на примере земцев Карелии прослеживается политика государства в середине XVI в. по расширению поместной системы - включение в служилый слой помещиков нового отряда землевладельцев. И судьба земцев повторила судьбу всей поместной системы в Карелии: после Ливонской войны и шведских захватов землевладение зем­цев исчезло. С тех пор обычная структура населения Карелии включала: крестьян - черносошных, дворцовых, а затем и заводских, монастырских и очень немногих по­местных; посадских - горожан и жителей рядков, в том числе купцов и военных (стрельцов); церковных людей (монахов, белое духовенство и причт); наконец, госу­дарственных администраторов.

Социально-экономические, этно-демографические и политические процессы, од­нако, не отражают всего многоцветия исторического полотна. Население Карелии, как и любого другого уголка России, создавало собственную культурную среду. Од­ной из главных отличительных черт культурного развития являлась его целостность, нерасчлененность на различные временные пласты, резко отличные друг от друга. Так, в области обычаев, пронизывавших все сферы народной жизни, почти невоз­можно отделить культурные наработки новгородской и московской эпох. Поэтому точнее говорить о традиционной культуре Карелии в целом.

Подобрать тур
Наши контакты
Справочная по всем услугам
Билеты на Кижи и Соловки
ships@welcome-karelia.ru
Туры по Карелии
Сегренева Дарья
Артемий 2018
Туры по Карелии
Берников Артемий
Туры на Соловки
Ушакова Татьяна
Мы в социальных сетях
Новости
Приглашаем к сотрудничеству
07.05

Агентский договор на экскурсии опубликован на нашем сайте

Рекламный тур по Карелии
25.04

Всем нашим партнерам - старым и новым - будет интересно!

Экскурсии летом 2019
17.04

На сайте опубликованы программы экскурсий на летний сезон 2019 года.

Отзывы

Татьяна, Галина
Благодарим "Русский Север" и нашего гида Ольгу за прекрасное путешествие на Соловки 25-27 Августа, за заботу и прекрасные экскурсии в Беломорске и на Соловках! Все было прекрасно, и мы обязательно вернемся!
Евгений Миловидов
Благодарю компанию "Русский север" за слаженное, чёткое обслуживание гостей вашего прекрасного края. Сбылась моя давняя мечта! Особую благодарность хочу выразить гиду Ширшовой Ольге! Высокий профессионализм, эрудиция, личное обаяние отличают этого экскурсовода!
Ольга
Хотелось бы выразить большую благодарность команде "Русского Севера" за организацию тура. В особенности благодарим нашего прекрасного гида Ладу за профессионализм, искреннюю любовь и преданность своему делу. Наглядный пример того, что "роль личности в истории" имеет место быть! С удовольствием вернёмся в Карелию и будем рекомендовать вашу компанию своим друзьям!
Нина
Огромное спасибо за тур "Кижи-Валаам-Соловки" всей турфирме и лично нашему прекрасному гиду Ольге. Замечательный человек, интересный собеседник и просто профессиональный гид. Мы на протяжении всей поездки слушали интересный рассказ, смотрели фильмы снятые в Карелии и слушали песни о любви к Карелии. Она смогла сделать все, чтобы о туре остались самые приятные воспоминания. Всем советую посетить Карелию!
Татьяна
Тур Кижи-Рускеала-Соловки чрезвычайно интересен, хорошо организован, но особую благодарность фирме "Русский север" хочется сказать за подбор гидов. Работа Елены Дарешкиной и Лады Фокиной заслуживают самой высокой оценки. Их эрудиция, доброжелательность, стремление заинтересовать аудиторию и, главное, любовь к родному краю делает встречу с Карелией действительно незабываемой. Огромное спасибо! Удачи и хороших туристов всему коллективу "Русского севера".
Добавить отзыв Все отзывы