Традиционная культура Карелии (часть 1)

Культурное наследие Карелии эпохи средневековья и начала нового времени по праву занимает видное место в отечественной культуре. Основные направления куль­турного развития - устное народное творчество и верования, архитектура, живо­пись и книжность - воплощались в яркие образцы. Дошедшие до нас памятники куль­туры Карелии носят черты северной самобытности и одновременно соответствуют современным им достижениям культуры России.

 

Одну из наиболее значимых вершин народного творчества занимает эпос - ряд сказаний в песенно-стихотворной форме, отображающий исторический и жизненный опыт народа. Такие сказания связаны между собой не столько общим единым сюже­том, сколько личностью героя. Циклами сказаний, сохранившимися и впервые запи­санными именно в Карелии в наиболее полной форме, являются карело-финский эпос ("Калевала") и русские былины. Изначально передававшаяся в устной форме эпическая поэзия не знает твердой хронологии в повествовании; ее историзм не состоит в воспоминаниях о конкретных событиях прошлого. Эпос несет в себе некое програм­мное заявление об идеалах общества; для него характерна оценка событий с точки зрения идеального устройства семьи, общества, государства. По свидетельству пер­вого собирателя былин в Карелии П.Н. Рыбникова, "...былевая поэзия соответство­вала нравственным запросам и идейным убеждениям крестьянства"138.

 

Пройдя несколько стадий в развитии, эпос историчен как таковой. Первая, самая ранняя стадия - сказания догосударственного времени. Ярчайшим примером слу­жат руны "Калевалы", идеализирующие первобытно-родовой строй и погруженные поэтому в мифологическое время. В основе их сюжетов лежат древнейшие мифы: кос­мологические - о зарождении мироздания и природных стихий, зооморфные - о происхождении животных, антропоморфные - о деяниях перволюдей-первопредков ("культурных героев" эпоса), мифы о появлении лесов, рыбных угодий, хлебных зла­ков, о первых ремеслах, строительстве первой лодки и изготовлении первого кантеле, мифы о загробном мире и тайне смерти, об умирающем и воскрешающем Боге. Все эти сюжеты отображают древнейшие виды магического и рационального способов мышления человека первобытной культуры. Калевальские руны являются памятни­ком художественной культуры не только прибалтийско-финских народов, но и при­надлежат всему человечеству.

 

Архаичный мир рун зародился еще до этнической консолидации карельского и финского народов. С образованием самостоятельных карельского и финского этно­сов постепенно заканчивалось творение новых рун. Более того, сказания стали забы­вать в тех местностях, где общественное сознание давно перешагнуло стадию средне­вековья, например, в Финляндии нового времени и у тверских карелов. Оттого лучшие образцы древних эпических рун сохранились на севере Карелии, где и были открыты для мира финским собирателем Элиасом Леннротом, творчески переработавшим их в стихотворную "Калевалу"139.

 

Трудные времена перехода от первобытно-общинного строя к классовому обще­ству, эпический мир Войны не обошел стороной руны. Жизнь в пограничье, научив­шая карелов ценить воинское искусство, и идеалы бойца, добывавшего мечом богат­ство и положение в обществе, ясно прослеживаются в некоторых сюжетах. Тем не менее, основной интерес и любовь рунопевцы проявляли ко времени "доброй кости", а не к веку "злого железа".

 

Мифические сюжеты иногда присутствуют и в русских былинах. Но главные на­правления русского героического эпоса принадлежат к другому, более позднему вре­мени - первым векам русской государственности, отягченным яростной борьбой со Степью. Известно, что наиболее яркие в идейном отношении былины создавались в трагичные времена татаро-монгольского владычества над Русью. При этом былины не содержат и намека на удельную раздробленность, то есть на историческую реаль­ность тогдашнего государственного устройства страны. В чем же их историзм? Преж­де всего в идеалах. Главной заботой государственных мужей того времени выступала борьба за объединение государства под властью одного суверена, свободного от уни­зительного иноземного ига. И чаяния народа были теми же140.

 

Удивительно, но факт, что былины сохранились по всему Русскому Северу в среде прямых потомков новгородцев, а не переселенцев из Ростово - Суздальской земли, несшей главное бремя борьбы с Золотой Ордой. И тем не менее именно новгородцы, казалось бы, гордые своей самостоятельностью от власти Москвы, сказывали п бы­линах о едином государстве под властью одного князя. В сюжетах былин отстаивание независимости страны ложится на плечи богатырей, которым всячески мешают боя­ре, клевещущие на единственных защитников земли Русской. Но вспомним о поведе­нии "простой чади" в 1470-х гг., когда Иван III устанавливал власть над Великим Новгородом. Тогда новгородские бояре остались один на один со всеми войсками объединявшейся России - народ не захотел защищать независимость своего же удель­но-вечевого государства. Вот те реальные народные настроения и идеалы, которые мастерски переданы в былинах.

 

С созданием единого Российского государства вскоре прекратилось и складыва­ние новых оригинальных былинных сказаний. Сказители последующих веков отлич­но осознавали такую ситуацию и поэтому называли свои былины "старинами", то есть повествованием о прошедшем. Неслучайно в былинах ни один из эпических ге­роев не пользовался огнестрельным оружием, даже позднейший из них Ермак Тимо­феевич, казачье войско которого в действительности покоряло Сибирское ханство отнюдь не только мечами и саблями, но и с помощью ружей и пушек.

 

Персонажи былин (князь киевский Владимир, богатыри Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович, новгородский гусляр Садко и многие другие) имели прототипы в исторической реальности, но весьма удалены от перипетий их действи­тельной жизни. Былины, как и карельские руны, не блещут точными хронологиче­скими датами. Гораздо больше сходства с ходом истории обнаруживает третий цикл развития эпоса - исторические песни, баллады и предания.

 

В Карелии наиболее известны песни о времени Ивана Грозного (особенно о взя­тии Казани) и предания о шведской интервенции (о "панах"). Одним из древнейших исторических сказаний такого рода, видимо, следует признать предание шелтозерских вепсов о бегстве чуди, жившей в пределах будущего Вытегорского уезда, в Заволочье, во времена Василия Темного (1415-1462 гг.). Тогда "чудский князь" Аминта был разбит под Каргополем; предки современных шелтозерцев, спасаясь от погони, переправились через Онежское озеро на захваченных у Муромского монастыря лод­ках и обосновались на его юго-западном побережье141.

 

Конечно, исторические песни, баллады, предания несут больше информации о действительных событиях, но и они нуждаются в объективной исторической критике. Вместе с тем не стоит забывать, что главный их смысл заключался в сохранении памя­ти, исторического опыта народа, его самосознания. И с этой основной задачей свое­образные народные устные "учебники истории" вполне справлялись. Вместе со сказ­ками, загадками, колдовскими заговорами, свадебными песнями, похоронными причитаниями и плачами эпические сказания составили основу традиционной народ­ной культуры - устное творчество.

 

Богатейшие культурные традиции хранит архитектура Карелии. Главным стро­ительным материалом тут, как и по всей России, оставалось сравнительно недолго­вечное дерево. Но имело место постоянное воспроизводство строительных приемов. Кроме того, сохранились краткие описания зданий и их художественные изображе­ния на иконах. Благодаря кропотливому изучению архитекторами, археологами и реставраторами способов оформления среды обитания прошедших веков можно дос­товерно судить о традиционном зодчестве.

 

Дом и двор являются основой жизненного пространства человека. Археологи выявили главные моменты застройки древних поселений корелы в городище Паасо и Тиверске. Деревянные четырехугольные срубы домов стояли на фундаментах из мел­ких, плотно пригнанных друг к другу камней, обмазанных глиной. Печь-каменка располагалась в центре помещения или ближе к входу. Видимо, поначалу крыши были односкатными. О жилищах летописной веси можно сказать, что они строились из де­рева, внутри имелась печь-каменка. Уже тогда вокруг домов концентрировались хо­зяйственные постройки. Так обстояло дело в долговременном поселении в Чёлмужах. Но на многочисленных временных стоянках ставились наземные каркасные сооруже­ния с очагом. Такие же по типу стоянки были характерны и для кочевавших саами142.

 

Переход к сельскому хозяйству как основному виду деятельности населения при­вел к возникновению деревень. Срубные дома тут соседствовали с хозяйственными постройками - гумном с током, овином (сушилкой для снопов), амбаром (хранили­щем зерна), загонами и помещениями для скота, баней. Все эти сооружения обноси­лись одной изгородью. Так оформлялся полноценный двор. К XVI в. даже некоторые саами, жившие по лесам в "вежах", переходили к дворовой застройке143.

 

Неблагоприятный, суровый климат привел к тому, что на Русском Севере, прежде всего на Двине, в конце XVI - начале XVII вв. возник новый тип двора. Он объеди­нил все жилые помещения и животноводческие постройки под одной крышей. В Ка­релии такие здания-усадьбы появились, видимо, в конце XVII в., прежде всего в смеж­ной с Двинской землей восточной половине края. Они представлены домами брусом и кошелем.

 

В основе обоих архитектурных типов лежал, как и прежде, бревенчатый сруб, а особенности проявились в компоновке помещений. Жилье всегда выходило на "лице­вую" сторону дома (окнами на улицу, берег). Но у дома брусом хозяйственные пост­ройки располагались "на задах" здания, а у усадьбы кошелем часть их пристраива­лась по лицевой стороне. И брус, и кошель имели высокую двухскатную крышу, конек которой проходил строго по центральной оси жилых помещений. Поэтому крыша здания брусом отличалась симметрией скатов, а у здания кошелем скат был более пологим и длинным над той частью дома, где находились хозяйственные пристрой­ки144.

 

Распространение новых видов крестьянских построек отвечало потребностям хо­зяйственного развития. Урожайность зерновых оставалась крайне неустойчива; до весны своего хлеба не хватало даже в благоприятные годы. Главным достоянием боль­шинства жителей являлся скот, а не нива. Именно поэтому на Севере более развита скотоводческая обрядность, чем полеводческая. Складывавшаяся животноводческая направленность хозяйства крестьянского двора вела к тому, что постройки для скота (коровники, конюшни, ясли) с соответствующим инвентарем, сеновалы устраивались под одной крышей с жильем - для постоянного бдительного присмотра за основным имуществом семьи. Амбар, гумно, овин оставались вне здания во дворе.

 

Столь же явственно архитектура преломлялась через призму социально-демогра­фической ситуации в Карелии и всего Севера. Основная часть жителей селилась "ма­лыми семьями", но еще оставалось значительное количество и "больших семей". В конце XVII в., с введением подворного налогообложения, уже повсеместно искусст­венно возрождалась "большая семья". И архитектурная планировка дома брусом и кошелем творчески учла это изменение. Отапливаемое жилое помещение изба пред­назначалось для одной "малой семьи". Если в доме проживала "большая семья", то количество "изб"-комнат соответствовало числу входивших в нее "малых семей". "Избы" пристраивались в ряд друг к другу по лицевой стороне здания.

 

Дворы группировались в деревни, поначалу небольшие (в один - два двора), с неве­ликими полями и огородами. Именно в деревнях, а на севере края в волостках, про­живала подавляющая часть населения. Застройка деревень удивительно гармониро­вала с окружающим ландшафтом. Повсюду в Карелии, как и по всему Северу, господствовал принцип свободной планировки: дома и другие постройки ставились на неудобных для пашни и огорода местах. Вместе с тем, жесткая привязанность посе­лений к природной среде вызывала к жизни и другой принцип - своеобразную упо­рядоченность застройки, то есть ориентацию дворов на заметные компоненты мест­ности - берега рек и озер (основных дорожных артерий). Прибрежно-рядовая застройка складывалась во времена Великого Новгорода. В дальнейшем, с развитием сельского хозяйства, стал внедряться и другой тип организации поселений: дома ста­ли "смотреть" окнами "на лето", "на солнце" (на юг)145. Небольшие деревни господ­ствовали в южной половине Карелии, у русских, карелов, в том числе ливвиков и людиков, вепсов. Северные карелы и поморы жили волостками.

 

Вот как выглядела беломорская волостка Шуя на одноименной реке по описа­нию "Дозора" 1598 г. Ее центром являлся погост - церковь с дворами священника, дьячка и пономаря. На том же берегу реки, на значительном удалении друг от дру­га, вверх и вниз по течению, стояли, соответственно, 10 и 14 дворов местных кресть­ян, а на противоположной стороне реки - еще 13 дворов. Возле каждого двора имелись сенокосы на 10-60 копен146. Это не конгломерат отдельных хуторов, а одно поселение с единым центром, жители которого составляли общину. Основные прин­ципы застройки - свободная планировка и упорядоченность - ярко выражены и тут. Отличие от компактных деревень заключалось лишь в рассеянной в простран­стве постановке дворов, привязанных к далеко отстоящим друг от друга ценным на севере сенокосам.

 

Поселения окружали леса, которые выступали таким же объектом активной хо­зяйственной деятельности, как и поля при деревнях и волостках. Именно тут локали­зовалось подсечное земледелие. В лесах разворачивался и доходный промысел - охо­та, особенно на пушного зверя. Все леса Карелии пронизывали путики - ухоженные тропы с ловушками и капканами. Архитектурно путики оформлялись станами, со­стоящими из охотничьей избушки, лавы и лабаза. Незатейливая избушка-сруб имела узкое оконце, низкий вход-лаз и каменную печь-очаг. Перед избой ставилась лава - конструктивно связанные стол и две скамьи по бокам, а поодаль - лабаз, то есть установленный на столбах небольшой сруб в виде будки, где сохранялись припасы. Станы прятались в глухих зарослях, на расстоянии одного дня пути друг от друга по путику147.

 

Церкви и часовни также поначалу ставились вне поселений - при кладбище. По­этому в писцовых книгах старинные деревни около церквей и  часовен именовались так: "Деревня такая-то у погоста", или "Деревня такая-то у часовни". Кладбища яв­лялись культовыми зонами - языческими по происхождению реликвиями, из кото­рых запрещалось что-либо выносить в "мир". При христианизации именно там и стро­или церкви и часовни, зримо заменяя языческий культ предков их христианским почитанием. Но древние обряды и верования, связанные со смертью, дожили до на­ших дней148, а слово "погост" (первоначально - постоянное место остановки "гостей"-купцов, затем - административный центр сельской округи и сама эта округа) постепенно приобрело новое значение - кладбище.

 

Деревянная церковь Воскрешения Лазаря из Успенского Муромского монасты­ря (конец XIV в.) - старейшая из сохранившихся в Карелии, - теперь находится в архитектурно-этнографическом музее-заповеднике в Кижах. Она же является са­мой древней из существующих деревянных построек страны. Конструктивно цер­ковь состоит из трех связанных друг с другом по осевой линии срубов-клетей: алта­ря, основного молельного помещения, увенчанного одной главкой-луковицей с восьмиконечным православным крестом, и притвора с входом. Интересно, что эта церковь, поставленная по преданию самим основателем монастыря преподобным Лазарем и освященная в честь его небесного покровителя, находилась вне стен оби­тели: "за монастырем церковь Лазареве Воскресение древяная клетцки"149. "Житие" преподобного утверждает, что по соседству с Лазарем проживали "злобные языч­ники чудь и лопь". Возможно, церковь была построена при их кладбище или лесном святилище.

 

Описание погостских церквей в писцовых книгах однообразно и лаконично: на погосте церковь такая-то "древяная, с трапезою, клетцки, а верх шатром"; в церкви "образы, и книги, и сосуды, и ризы, и свечи и все церковное строение мирское". Очень редко упоминались "колокола на колокольнице", в основном колокола были свой­ственны монастырским церквам. Некоторые церкви XVII в. дожили до наших дней, например, на Лычном острове (1620 г.), в Линдозере (1634 г.), Варваринская в Яндомоозере (1650 г.), в Гимреке (1695 г.). Изображения церквей на чертежах (церковь св. Николая в Олонце, 1630 г.) и старинные обмеры (церковь 1683 г. в селе Деревянном), помогают восстановить их первоначальный облик.

 

В основе церковного здания XVII в. находился четырехугольный сруб, делавший­ся тем же порядком, что и в крестьянских домах. Над четвериком - основанием - располагался восьмерик, соединенный с ним декоративным повалом (фронтонным поясом). Восьмерик служил основанием шатра, над которым высилась главка - лу­ковица, покрытая чешуйками-лемехами и увенчанная крестом150.

 

Архитектурный облик таких церквей тесно связан с основными линиями разви­тия русского зодчества. "Шатры" стали украшать русские церкви с середины XVI в. Стройные шатровые церкви-"свечи" горделиво возвышались над городскими и сель­скими строениями. Лучший пример тому - дивное сочетание шатров собора Василия  Блаженного в Москве на Красной площади. Шатры зримо символизировали подъем самосознания и властей, и народа, вызванный освобождением от вассалитета Золо­той Орде в конце XV в. и присоединением в середине XVI в. главных "Батыевых улу­сов" на Волге.

 

Общинные крестьяне и посадские люди Карелии строили и содержали церкви за свой счет, придавая им желаемый облик, отражавший их внутренние эстетические и культурные потребности. Приверженность к шатровым церквам основывалась на "приподнятости" мироощущения - господствовавшем настроении всей русской куль­туры XVI в. и сохранявшимся в Карелии в веке следующем.

 

По границе традиционных ареалов карело-людиковского, вепсского и русского расселения шатровые церкви имели и этнический подтекст. Речь идет о церквах "западно-прионежской школы". От русских людики и вепсы восприняли принцип "восьмерик на четверике", но усилили его, устанавливая не один, а два восьмерика, после­довательно расширявшихся кверху и заканчивавшихся высоким шатром. Таковы церкви в Линдозере, Гимреке и по­следняя по времени постройки тради­ционная шатровая церковь России - Успения Богородицы в Кондопоге (1784 г.).

 

Этно-религиозные особенности проявлялись и во внутреннем устрой­стве храмов. Так, людики и вепсы в трапезных своих церквей ставили цен­тральный столб, богато орнаментиро­ванный и с кронштейнами по бокам, упиравшимися в потолок. Силуэты столбов очень напоминают по форме традиционные женские фигуры с под­нятыми руками на вышивках, сакраль­ный смысл которых давно выяснен. Так что в центральном столбе трапез­ной выражался и культ предков, и культ священных деревьев, то есть клю­чевые звенья древних религиозно-ма­гических представлений прибалтий­ско-финских народов Карелии151.

 

На погосте при церквах находи­лись дворы священника и церковного причта, а также кельи с нищими. Священники не присылались епархиальными влас­тями, они нанимались самими приходами, которые и назначали им содержание - ругу, в основном в виде сельхозугодий или доли в промыслах. Жившие на погостах нищие "кормились от церкви Божьей", то есть в конечном счете на средства прихо­жан. Высокие религиозно-нравственные основы такой формы вспомоществования покоились на общинно-приходском устройстве крестьянского мира. Сохранился интересный источник середины XVII в. - материалы обыска (опроса под присягою) олонецким воеводой крестьян Толвуйского погоста. Причиной расследования послу­жили претензии "толвуйских стариц" на монастырский статус и царскую ругу. Вы­яснилось, однако, что со времени основания церкви и погоста, "лет с четыреста", местная крестьянская община выделяла часть своих земель мирской богадельне, где доживали свой век потерявшие кормильцев пожилые люди. Такая же практика суще­ствовала и во всех Заонежских погостах152.

 

Кельи с нищими существовали и при монастырях. Обычно монастырь имел две церкви - "теплую" (отапливаемую) и большую, в честь небесного покровителя оби­тели. Рядом стояли кельи для братии и нищих, а также хозяйственные постройки. Монастырь окружала ограда. Каменными постройками, в основном церквами, рас­полагали лишь самые значительные обители, такие как Валаамская и Александро-Свирская. Исключение составил и Соловецкий монастырь, архитектура которого стала вершиной каменного зодчества Севера.

 

Главные каменные сооружения Соловков появились в XVI в. Успенская церковь, трапезная и келарская палаты были построены в 1552-1557 гг.; величественный, ла­коничный и законченный в формах Спасо-Преображенский собор возводился в 1558- 1566 гг., церковь св. Николая - в 1577 г., а надвратная церковь Благовещения появилась в 1599-1600 гг. Сооружение грандиозного Соловецкого Кремля относится к 1582-1594 гг. В середине XVI в. руководил строительством игумен св. Филипп Ко­лычев, а архитектором Кремля являлся старец Трифон. Сельских жителей края, не знавших в повседневности каменного зодчества, потрясала монументальность Соловков. Во всяком случае, восторг, недоумение и даже растерянность сквозит в словах легенд о строительстве монастыря: камни возились на дровнях размером с избу, впря­гали в них богатырского белого коня, камень тесал великан. А о том, что местные жители сами и возводили Соловецкий Кремль, легенда не упоминает153.

 

Живой интерес вызывает и культурная сторона деятельности обителей, в том чис­ле церковно-миссионерская и производственная. Ведь именно в повседневном веде­нии монастырского хозяйства население и проявляло себя, и училось новым приемам и навыкам, так как очень многие работы выполнялись руками мужиков-трудников, бельцов и послушников. На юге Карелии крупнейшими центрами культуры, в том числе производственной, выступали Валаамский и Коневский монастыри на Ладож­ском озере и Александро-Свирская обитель, а на севере - Соловецкий монастырь. Но следует напомнить, что в глазах жителей монастыри являлись прежде всего их богомольем, в молении "за мир" и заключалась главная ценность любой обители для окрестного населения, а не в производственно-бытовой стороне ее существования. Наоборот, материальные претензии монастырей на общинные земли и угодья всегда вызывали дружный отпор всего крестьянского мира. Более того, иногда общины ока­зывались сильнее монастырей и буквально выживали монахов с их вотчинных земель.

Так случилось к концу XVII в. с Петропавловской пустынью "что на три-девяти но­сах" в Соломенном (ныне - г. Петрозаводск). Ее келарь Арсений писал царям Петру и Ивану Алексеевичам и патриарху Иоакиму: "Пустыня, Государи, у нас, богомолцов Ваших, беззаступная, а от окольных людей и от олонецких присылок до конца изобижена и разорена, а заступить, Государи, за тое пустыню и от околных обидъ оборонить некому"154.

 

Двойственная природа монашеского послушания - глубокая личная вера и хо­зяйственный расчет - вытекала из условий монастырского существования. Появив­шиеся в Карелии со второй половины XIV в. обители являлись "киновиями", то есть общежительскими по уставу монастырями (в отличие от древнейших русских келиот-ских монастырей, допускавших обособленное проживание иноков в кельях за соб­ственный счет). Выжить северные монастыри могли лишь имея собственное хозяй­ство, но не пашенное, а торгово-промысловое, так как подавляющее число обителей Карелии или вообще не имело вотчин, или располагало крайне незначительными вот­чинами в несколько крестьянских дворов. Кроме того, Север выработал новый тип черносошного крестьянина - самостоятельного и уверенного в себе хозяина. И идеи христианского просвещения местных жителей просто не могли иметь успех, если бы игумены проявили хозяйственную нерасторопность. Поэтому грамотное ведение хо­зяйства расценивалось обителями как проповедь христианства действенным методом экономической демонстрации, соединенной с верой155.

 

Чем дальше от главных культурных и государственных центров страны отдаля­лись иноки, тем чаще они сталкивались с языческими верованиями жителей. В таких условиях возрастала роль личного христианского примера монахов и в целом духов­но-христианской составляющей их братских общежительств. Безусловным доказа­тельством высочайшей репутации киновий Карелии в глазах современников служат слова "Челобитной иноков царю Ивану Васильевичу" - яркого публицистического произведения середины XVI в. из круга сочинений московского монашества, которое фигурировало на "Стоглавом соборе" 1551 г. и использовалось в писаниях самим Грозным. В нем слава карельских обителей приравнивалась к духовной высоте тог­дашних бастионов Православия - Кирило-Белозерского и Иосифо-Волоцкого мо­настырей и скитов "заволжских старцев": "... есть чин и устав преданный от препо-добнаго отца нашего игумена Кирила чудотворца, его же держат во обители его неизменно даже и до сего дни, такоже и во всех заводских манастырях, и в Соловец­ком монастыри, такоже и на Ладожском озере на Валаме, и на Коневце, и на Сенном, такожде и во обители преподобнаго старца Иосифа, иже на Волоце"156.

 

Миссионерская деятельность монастырей, безусловно, внедряла в сознание ми­рян догматы Православия, прежде всего, усиленное почитание святых, помогающих в повседневных трудах. Так, в Карелии особенно чтились святые Фрол и Лавр - по­кровители коней. Их иконы часто включались в состав деисусного чина иконостасов местных церквей, например, церкви Воскрешения Лазаря (иконы первой половины XVI в.). "Чудо о Флоре и Лавре" на иконе XVIII в. из Покровской церкви в Кижах происходит на фоне весело скачущих и пасущихся коней с жеребятами, сосущими ко­былье молоко. Почитался и св. Власий, заступник коровьего стада. Повсюду около его часовен вывешивались крынки с молоком, сюда пригоняли коров для окропления святой водой. Символ светоносного начала св. Георгий помогал хозяйкам в свой праз­дник совершать весенний охранительный обряд заклинания стада.

Подобрать тур
Наши контакты
Справочная по всем услугам
Билеты на Кижи и Соловки
ships@welcome-karelia.ru
Туры по Карелии
Сегренева Дарья
Артемий 2018
Туры по Карелии
Берников Артемий
Туры на Соловки
Ушакова Татьяна
Мы в социальных сетях
Новости
Приглашаем к сотрудничеству
07.05

Агентский договор на экскурсии опубликован на нашем сайте

Рекламный тур по Карелии
25.04

Всем нашим партнерам - старым и новым - будет интересно!

Экскурсии летом 2019
17.04

На сайте опубликованы программы экскурсий на летний сезон 2019 года.

Отзывы

Татьяна, Галина
Благодарим "Русский Север" и нашего гида Ольгу за прекрасное путешествие на Соловки 25-27 Августа, за заботу и прекрасные экскурсии в Беломорске и на Соловках! Все было прекрасно, и мы обязательно вернемся!
Евгений Миловидов
Благодарю компанию "Русский север" за слаженное, чёткое обслуживание гостей вашего прекрасного края. Сбылась моя давняя мечта! Особую благодарность хочу выразить гиду Ширшовой Ольге! Высокий профессионализм, эрудиция, личное обаяние отличают этого экскурсовода!
Ольга
Хотелось бы выразить большую благодарность команде "Русского Севера" за организацию тура. В особенности благодарим нашего прекрасного гида Ладу за профессионализм, искреннюю любовь и преданность своему делу. Наглядный пример того, что "роль личности в истории" имеет место быть! С удовольствием вернёмся в Карелию и будем рекомендовать вашу компанию своим друзьям!
Нина
Огромное спасибо за тур "Кижи-Валаам-Соловки" всей турфирме и лично нашему прекрасному гиду Ольге. Замечательный человек, интересный собеседник и просто профессиональный гид. Мы на протяжении всей поездки слушали интересный рассказ, смотрели фильмы снятые в Карелии и слушали песни о любви к Карелии. Она смогла сделать все, чтобы о туре остались самые приятные воспоминания. Всем советую посетить Карелию!
Татьяна
Тур Кижи-Рускеала-Соловки чрезвычайно интересен, хорошо организован, но особую благодарность фирме "Русский север" хочется сказать за подбор гидов. Работа Елены Дарешкиной и Лады Фокиной заслуживают самой высокой оценки. Их эрудиция, доброжелательность, стремление заинтересовать аудиторию и, главное, любовь к родному краю делает встречу с Карелией действительно незабываемой. Огромное спасибо! Удачи и хороших туристов всему коллективу "Русского севера".
Добавить отзыв Все отзывы